Что такое изомеры в химии примеры. Структурная изомерия. Тема: Введение в органическую химию

1. В романе «Цзинь, Пин, Мэй» всего 898 персонажей и 899-й. – Львенок-Снежок – кот Цзиньлянь, погубивший Гуаньгэ.
1.2.
Из 898 – 794 одиночных (или 88,4%) и 104 груповых (или 11,6%), типа: актеры-кукольники; 16 или 110 монахов монастыря ВечногоБлаженства; странствующие иноки и паломники; чжурчжэни и прочие варвары; разбойники с горы Лян; купцы Гуандунские, Янчжоуские и пр.; нищие из ночлежки; носильщики паланкинов; охранники; 200 солдат ополчения при Чжан Кае и т. д.
1.3. Среди одиночных персонажей 566 мужчин (т.е. 71,3%) и 228 женщин (28,7%).
Среди групповых: 83 мужские сообщества (79,9%), 10 – женские (9,6%) и 11 – смешанные (10,5%).
1.4. Таким образом общее процентное соотношение– 73 и 27.

2. В романе «Цзинь, Пин, Мэй» встречаются 127 фамилий.
2.1.
Из них наиболее часто употребимы: ВАН – 51 человек из 34 семей (около 6,5% от всех одиночных персонажей); ЧЖАН – 27 человек из 24 семей и ЛИ – 26 человек из 16 семей (примерно по 3,3%).
2.2. Более десяти человек носят фамилии:
I. ЛЮ – 19 человек из 15 семей, ХАНЬ – 19 из 9 семей, ЧЭНЬ – 19 из 12 семей (по 2,4%);
II. У – 16 персонажей из 8 семей, но один из персонажей (племянники У Юэнян) – групповой, ХЭ – 16 человек из 9 семей, ЧЖАО – 16 из 10 семей (по 2%);
III. ЧЖОУ – 15 из 8, ЧЖЭН – 15 из 7 семей (по1,9%);
IV. СЮЙ – 13 человек из 13 семей, ХУАН – 13 из 11 (1,6%);
V. ЯН – 11 человек из 6 семей (1,4%).
2.3. Более 1% одиночных персонажей носят фамилии:
I. ЦАЙ – 9 человек из 5 семей (1.1%);
II. СУНЬ – 8 человек из 7 семей, СЮЭ – 8 из 5 , ФАНЬ – 8 из 6 , ЦЯО – 8 из 2 семей (1%).
2.4. 236 человек (30% от одиночных и 26% от общего числа персонажей) носят фамилии, встречающиеся в романе более 1 раза, но менее 1%. Среди них следующие фамилии:
I. Девять фамилий по 7 человек: БАЙ, ГАО, ИНЬ, ЛУ, ПАНЬ, ЧЖУ, ШЭНЬ – представители различных семей, семеро по фамилии ХУА принадлежат 2 семьям, по фамилии ИН – 1 семье (Ин Боцзюэ);
II. Пять по 6 человек: ЛИНЬ, СУН, СЯ, ФЭН – представители различных семей, шестеро по фамилии СИМЭНЬ принадлежат 1 семье (Симэнь Цина);
III. Шесть по 5 человек: ВЭНЬ, ХУ, ЦЯНЬ, ЮЙ – представители различных семей, из пятерых по фамилии ДУН четверо принадлежат одной семье, причем один из персонажей (певички казенного дома Дун) – групповой,МЯО – все из 1 семьи;
IV. Семь по 4 человека: ДИН, ДУ, ДУАНЬ, ЛЯН, МЭН, СЕ и ЦЗЯН – представители различных семей.
V. Семнадцать по З человека: ГО, Е, ЖЭНЬ, ЛО, МА, СЯО, ТУН, ЦЗЯ, ЧАЙ, ЧЖУН, ШАН, ШИ, АНЬ – представители различных семей иУ, ЮНЬ, ЯНЬ, ЯО – одной семьи.
VI. Двадцать четыре по 2 человека: БАО, ВЭЙ, КУН, НЕ, ПАН, ТАО, ТЯНЬ, ФАН, ФУ, ХОУ, ЦЗИНЬ, ЦУЙ, ЧАН – представители различных семей, АНЬ, БЭНЬ, ГЭ, ЛАНЬ, СЯН, ТАН, ЦЗИН, ЦЗЭН, ЦЮЙ, ШАО и ЮЭ – одной семьи.
2.5. 30 фамилий носит лишь по 1 персонажу, это:
БУ, ВЭН, ГАНЬ, ГОУ, ГУ, ГУАНЬ, ГУН, ДА, ДАН, ДИ, ДОУ, ДЭН, ДЯО, ЖУАНЬ, И, ЛИН, ЛЭЙ, ЛЮЙ, НИ, НЮ, СЫ, СЮН, СЮНЬ, ТАНЬ, ХАО, ХО, ХУН, ЦАН, ЦАО, ЦЗИ, ЦЗО, ЦЗУН, ЦИ, ЦИНЬ, ЧЖАЙ, ЧЖОУ, ЧЭ, ШУЙ, Ю и ЮЙВЭНЬ.
2.6. Самые большие семейные кланы насчитывают по 7 человек (имеются в виду члены семьи, носящие одну фамилию). Среди них сородичи Ин Боцзюэ, У Юэнян, супруга Чуньмэй коммандующего гарнизоном Чжоу Сю илюбовницы Симэня певички из «Звезд радости» Чжэн Айюэ. По 6 человек насчитывают кланы предков и сородичей Ван Шестой, Симэнь Цина, певички дома Ханей, родственники мужа Пинъэр Хуа Цзысюя, торгового партнера и свата Симэня богача Цяо Хуна и зятя Чэня Цзинцзи.
2.7. В романе указываются лишь имена или прозвища без фамилий 103 одиночных персонажей из которых: 33 мужчин (5 монахов, а остальные – слуги) и 70 женщин, причем не только горничные, жены слуг и монастырские послушницы, но и вообще жены большинства персонажей.
2.8. 81 персонаж в романе безымянен и называется по соотношению к прочим, в основном это родственники и слуги проименованных персонажей, посыльные и наемные работники. Из них 54 – мужчины и 27 – женщины.

3. Социальный состав романа следующий:
3.1. Болле всего слуг мужчин – 122 позиции, включая групповые, т.е. 13,6% всех персонажей.
3.2. Вельможи и высшие чиновники – 110 позиций (12,2%).
3.3. Средние и мелкие чиновники – 104; торговцы – 104 (по 11,6%).
3.4. Граматеи и ученые – 95 (10,6%).
3.5. Старшие жены – 63 (7%).
3.6. Певички – 58 (6,5%).
3.7. Певцы, актеры – 48 (5,3%).
3.8. Горничные, служанки – 40 (4,5%).
3.9. Бездельники, прихлебатели (мужчины) – 38 (4,2%).
3.10. Монахи мужчины – 34 (3,8%).
3.11. Казенные служащие, солдаты, охранники – 27 (3%).
3.12. Наемные неквалифицированные работники – 21, среди которых 20 мужчин и 1 женщина (всего 2.3%) .
3.13. Свахи, сводни – 20 (2,2%).
3.14. Жены слуг – 19; новорожденные младенцы – 19, из которых 7 мальчиков и 12 девочек (всего по 2,1%).
3.15. Разбойники, повстанцы – 18 (2%).
3.16. Сутненеры – 16 (1,8%).
3.17. Младшие жены – 15 (1,7%).
3.18. Ремесленники – 14 (1,6%).
3.19. Евнухи – 13 (1,4%).
3.20. Врачи – 12; гадальщики, астрологи – 12 (по 1,3%).
3.21. Варвары иноземцы – 11 (1,2%).
3.22. Нищие – 9; монахини – 9 (по 1%).
3.23. Крестьянки – 8 (0,9%).
3.24. Императоры – 7 (0,8%).
3.25. Студенты – 6; крестьяне – 6; жены простолюдинов – 6 (по 0,7%).
3.26. Кормилицы – 5 (0,6%).
3.27. Императорские жены – 2 (0,2%).
3.28. Многие персонажи совмещают или по ходу романа переходят из одного социального состояния к другому, например:
I. Бэнь Дичуань – бездельник, слуга, торговец, актер;
II. Сунь Сюээ выступает как горничная, младшая жена, певичка;
III. Хань Даого – тогровец, слуга, мелкий чиновник, сутенер, бездельник;
IV. Чэнь Цзинцзи – торговец, нищий, бездельник-прихлебатель, монах и мелкий военный чиновник и т.п.

4. В романе 12 мужчин гомосексуалистов, из которых 2 – любовники Симэнь Цина:
ЧЖАН СУН МЛАДШИЙ – 26 глав.
ВАН ЦЗИН – 21 глава.

5. Жен и любовниц Симэнь Цина – 20.
Пань Цзиньлянь – 91 глава.
У Юэнян – 81 глава.
Ли Пинъэр – 71 глава
Мэн Юйлоу – 71 глава.
Пан Чуньмэй – 67 глав.
Сунь Сюээ – 67 глав.
Ли Цзяоэр – 64 главы.
ИНЧУНЬ – 47 глав.
ЮЙСЯО – 42 главы
ЛИ ГУЙЦЗЕ – 40 глав.
ЧЖАН ЧЕТВЕРТАЯ – 40 главю
ВАН ШЕСТАЯ – 25 глав.
ЛАНЬСЯН – 25 глав.
ЧЖЭН АЙЮЭ – 17 глав.
СУН ХУЭЙЛЯНЬ – 13 глав.
Е ПЯТАЯ – 7 глав.
ЧЭНЬ – 7 глав.
ХУЭЙЮАНЬ – 3 главы
ЧЖО ДЮЭР – 3 главы.
ЧЖАН СИЧУНЬ – 1 глава.

6. Встречаемость всех 899 персонажей в романе неравомерна.
6.1.
404 (примерно 45%) упоминаются лишь в одной главе.
6.2. 152 (примерно 17%) упоминаются в двух главах.
6.3. 74 (примерно 8,2%) упоминаются в трех главах.
6.4. 45 (примерно 5%) – в четырех главах.
6.5. 30 (примерно 3,4%) – в пяти главах.
6.6. 74 (25+19+9+9+12, примерно 8,2%) упоминаются в шести-десяти главах.
6.7. 58 (14+6+7+3+10+3+5+6+2+2, примерно 6,5%) – в одиннадцати-двадцати главах.
6.8. 16 (8+0+5+2+1, примерно 1,8%) – в двадцать одной — двадцати пяти главах.
6.9. 15 (примерно 1,7%) – в двадцати шести — тридцати трех главах.
6.10. 18 (примерно 2%) – в тридцати четырех — пятидесяти главах.
6.11. Таким образом 778, или 86,6%, персонажей встречаются не более, чем в 1/10 текста; 836, или 93%, персонажей встречаются не более, чем в 1/5 текста; 852, или 95%, – не более, чем в 1/4; 867, или 96,5% – не более, чем в 1/3 и 885, или 98,6% персонажей встречаются или упоминаются менее чем в половине текста романа.

7. На протяжении романа более других действуют и упоминаются следующие персонажи:
7.1. Симэнь Цин – 98 глав.
7.2. Пань Цзиньлянь – 91 глава.
7.3. У Юэнян – 81 глава.
7.4. Дайань (слуга, а затем наследник Симэнь Цина) – 80 глав.
7.5. Чэнь Цзинцзи – 74 главы.
7.6. Ли Пинъэр и Мэн Юйлоу – 71 глава.
7.7. Пан Чуньмэй и Сунь Сюээ – 67 глав.
7.8. Ли Цзяоэр – 64 главы.
7.9. Ин Боцзюэ – 62 главы.
7.10. Симэнь Старшая (дочь Симэнь Цина) – 58 глав.
7.11. Сяоюй (младшая горничная Юэнян, затем жена Дайаня) – 54 главы.

Ланьлинский Насмешник

«Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй»

Автор одного из четырех классических китайских романов «» («Цзинь, Пин, Мэй», в русском переводе – «Цветы сливы в золотой вазе», 1596) известен лишь по неразгаданному до сих пор псевдониму – Насмешник из Ланьлина (Ланьлин сяо сяо шэн) (XVI). По легенде, неизвестный принес рукопись издателю. «Укажите свое имя», – потребовал тот. Писатель начертал кистью: «Насмешник». «А откуда вы родом?» Из окна виднелась вывеска гадальщика из Ланьлина, уезда, славившегося своим вином и острословами. «Из Ланьлина», – приписал автор. Рождению произведения предшествовала детективная история. Автор поклялся отомстить одному богатому сановнику, погубившему его отца, военачальника. Написав роман, писатель пропитал страницы рукописи мышьяком и преподнес ее сановнику. Тот провел за чтением всю ночь. Слюня пальцы, он переворачивал страницу за страницей. Кутру сановник покончил с романом, а роман покончил с ним. Говорят, все страницы романа и по сию пору пропитаны ядом, и каждый, кто прикасается к ним, рискует погибнуть или совратиться с праведного пути. Список претендентов на авторство насчитывает более тридцати имен. Автограф «Цзинь, Пин, Мэй» пока не найден.

На рубеже XVI и XVII вв. роман (в рукописном виде) стал «бестселлером» образованного общества Великой Империи Мин (1368–1644). Это был золотой век китайской художественной прозы, когда страной управляли ханьцы (этнические китайцы).

Первое печатное издание вышло в 1610 г., через семь лет – второе. Книгу тут же запретили. А с приходом к власти маньчжурской династии Цин (1644–1911) ей и вовсе была объявлена война. Только за 50 лет, начиная с 1687 г., роман особыми указами запрещался семь раз, а его тиражи уничтожались.

В чем причина? Предисловие анонима – «Играющего жемчужиной из Восточного У» начиналось фразой: «Да, в "Цзинь, Пин, Мэй" изображен порок». Это так. Одна из трактовок названия романа – эротическая – расшифровывает анаграмму как соединение мужского и женского начал. Есть еще как минимум три версии. Эстетская: в золотой (цзинь) вазе (пин) красуется веточка сливы (мэй). Жанровая: трех главных героинь зовут Цзинь-лян, Пин-эр, Чунь-мэй. Этическая: в названии зафиксированы символы трех главных искушений человека – богатства (цзинь), вина (пин) и сладострастия (мэй). Помимо основного у романа есть еще несколько названий: «Первая удивительная книга», «Один из восьми литературных шедевров», «Зерцало многоженства» и др.

Гравюры к роману «Цзинь, Пин, Мэй»

Но дело не только и не столько в изо бражении распутства. В романе множество пассажей типа: «Император Хуэй-цзун утратил бразды правления. У власти стояли лицемерные сановники, двор кишел клеветниками и льстецами. Преступная клика торговала постами и творила расправу. Процветало лихоимство. Назначение на должность определялось весом полученного серебра: в зависимости от ранга устанавливалась и взятка. Преуспевали ловкачи и проныры, а способные и честные томились, годами ожидая назначения. Все это привело к падению нравов». Роман посвящен событиям, связанным с сюжетом другого великого романа – «Шуйху чжуань» («Речные заводи», XIII в.). Автор отсылал читателей к далеким временам эпохи династии Сун (XII в.), но читателей было не обмануть – они в этом романе увидели (впервые в китайской литературе) описание своей эпохи, их общества (особенно правящей верхушки), пропитанного стяжательством и распутством, где все решали деньги и ростовщичество. Как эротико-бытовой роман еще устраивал власти, но как социально-обличительный – ни в коей мере.

На все обвинения в описании непристойностей у автора есть ответ: «Дни того, кто в распутстве погряз, сочтены. Выгорит масло – светильник угаснет, плоть истощится – умрет человек». Главного своего героя – богатого кутилу и гуляку Симэнь Цина, обладателя шести жен и многочисленных любовниц – Ланьлинский Насмешник подверг уничтожающей критике. Этот безграмотный торгаш и ростовщик за взятки выбился в сановники – стал помощником тысяцкого императорской гвардии, приобрел усадьбу и повел щегольскую жизнь «мещанина во дворянстве». Беспутнику было мало своих жен, наложниц и служанок, он не вылезал еще и из публичного дома и чужих спален, вступал в интимные отношения со всеми женщинами, кто попадались ему на глаза или под руку, не считаясь не то что с их «душой», но и с их жизнями. Раблезианское распутство погубило его в 33 года. Вместе с ним погибли и многие герои романа, который недаром называют «книгой жизни и смерти», «развернутой иллюстрацией неразрывной связи Эроса с Танатосом». Покончили с собой жена, которую Симэнь избивал до полусмерти, его дочь, городская красавица… Насильственная смерть настигает еще одну его жену, отравившую своего первого мужа, развратного зятя… Возмездие настигает Симэнь Цина и его близких. Гибнет даже годовалый ребенок – единственный его законный наследник, а следом за ним умирает с горя и мать малыша. Бесконечная череда преступлений и беспутства главного героя свела в могилу многих его домочадцев. В день его смерти у него родился сын, который через 15 лет стал монахом, прекратив тем самым род развратного папаши.

Роман в полном объеме (100 глав, около миллиона иероглифов) и по сей день запрещен в Китае. Парадоксально, целиком его читали единицы (по китайским масштабам), а гордится им весь Китай. Как только не именовали его специалисты: «энциклопедией любовных утех», «китайским "Декамероном"», первым классическим (бытовым, эротическим, порнографическим, декадентским) романом, философским трактатом, историческими хрониками, учебником по традиционной китайской медицине, первой «мыльной оперой»… Современные исследователи относят его к «эпохальным» (О. Синобу) и «великим» (ван Гулик).

Несмотря на все запреты, за четыре века своего существования «Цзинь, Пин, Мэй» был издан в Китае не менее сорока раз. В 1708 г. брат императора Канси сделал первый его маньчжурский перевод. С тех пор роман перевели на все основные языки мира; он стал гордостью мировой литературы. В Китае есть специальная дисциплина – наука о «Цзинь, Пин, Мэй» (цзинь-сюэ).

Целиком в нашей стране роман издан не был. В 1977 г. был опубликован двухтомник в переводе B.C. Манухина. В 1994 г. вышли три из задуманных пяти томов полного академического издания под редакцией А.И. Кобзева.

В 1974 г. в Гонконге был снят фильм «Золотой Лотос» (режиссер А.Х. Ли).

Из книги Каббала власти [ёфицировано] автора Шамир Исраэль

ЦВЕТЫ ГАЛИЛЕИ Эта статья была написана весной 2001 года, и её целью было разрушить «иудео-христианский» миф американского изготовления, чтобы помочь верующим христианам понять подлинное взаимоотношение между еврейским и христианским нарративом. Когда в 1543 году

Из книги Чекисты рассказывают... автора Авдеев Алексей Иванович

Рви цветы, пока цветут... Натали, так звала ее бабушка, с детства привыкла к шумному обществу в их доме. Отца она не помнила, он погиб на войне, а мать очень быстро перестала горевать. Пианистка, много ездившая но стране с концертными бригадами, она всегда была в окружении

Из книги Высокой мысли пламень (Часть третья) автора Управление главного конструктора АВТОВАЗ (коллектив авторов)

Дизель на ВАЗе

Из книги Шотландия. Автобиография автора Грэм Кеннет

Побег разбойника, 14 апреля 1596 года Томас Скроуп Граница между Англией и Шотландией не отличалась спокойствием: здесь процветали насилие, воровство и постоянно вспыхивали конфликты. Некоторые даже полагали, что жители Пограничья - вовсе и не шотландцы, а некий особый

Из книги Каббала власти автора Шамир Исраэль

Из книги Страна джунглей. В поисках мертвого города автора Стюарт Кристофер С.

«Где растут большие странные цветы» В Трухильо, увиденном Морде и Брауном, уже ничто не напоминало о том, что он когда-то был центром колоний Испанской империи. Окружавшие город банановые плантации погибли в результате недавней эпидемии, местные работники

Из книги Зодчий. Жизнь Николая Гумилева автора Шубинский Валерий Игоревич

Глава третья Цветы императрицы

Из книги Кто такая Айн Рэнд? автора Вильгоцкий Антон Викторович

Глава 19 Садовник Фрэнк и его цветы Как оказалось, создание «Морального фундамента индивидуализма» было намного более сложным делом, нежели предполагала Рэнд. Во-первых, «Источник» и так прекрасно продавался, не нуждаясь в какой-то особенной помощи. Во время войны Bobbs-Merrill,

Из книги Убийца из города абрикосов. Незнакомая Турция – о чем молчат путеводители автора Шабловский Витольд

Сливы Я отправилась в Турцию. Мне очень хотелось иметь семью. Такую, настоящую. Я познакомилась с парнем, его звали Хасан. Ни красивый, ни урод. Мне было важно, что в его семье все относились друг к другу с уважением.Через несколько недель после свадьбы я

Из книги Алма-Ата неформальная (за фасадом азиатского коммунизма) автора Баянов Арсен

«Гульдер» – цветы на эстраде Был еще очень популярен молодежный коллектив, такая гремучая смесь варьете вперемешку с выступлениями молодых певцов под состав, называемый эстрадным оркестром. Это уже были профессионалы – такие же, как и «Дос-Мукасан». (Когда я пишу о

Из книги Гении, изменившие мир автора Скляренко Валентина Марковна

ДЕКАРТ РЕНЕ (род. в 1596 г. - ум. в 1650 г.) Французский философ, основоположник современной западной философии, математик, физик и физиолог. Автор ряда научных трудов, среди которых «Рассуждение о методе», «Мир»,«Начала философии», «Правила для руководства ума» и др.Вот уже

Из книги Русская мафия 1991–2014. Новейшая история бандитской России автора Карышев Валерий

Высылка из Канады законника Сливы Власти Канады намерены выслать из страны гражданина России Вячеслава Сливу. У себя на родине он известен правоохранительным органам как вор в законе, лучший друг Вячеслава Иванькова (Япончика) и один из лидеров ассирийской преступной

Из книги Собрание сочинений в шести томах. Том 6 автора Кочетов Всеволод Анисимович

Цветы и кровь 1 В грязноватой и шумной гостинице возле нового неаполитанского вокзала, все полы которого, дабы никому и никогда не было скользко, покрыты рубчатой резиной, мы раскинули пеструю карту Италии.Какой вид транспорта избрать, каким путем двигаться дальше, на

Из книги Школа жизни. Честная книга: любовь – друзья – учителя – жесть (сборник) автора Быков Дмитрий Львович

Лусине Кандилджян Зимние цветы Я училась в простой ереванской школе в начале восьмидесятых. А он сидел за одной партой с Армине. Она была чем-то на меня похожа – такая же голубоглазая, только, в отличие от меня, вечно улыбалась. С ней он был таким хорошим мальчиком. Я ей даже

Из книги Еще вчера. Часть третья. Новые старые времена автора Мельниченко Николай Трофимович

Цветы запоздалые… Каждое испытание – это частица отданной жизни испытателей, это миг, где как в фокусе сконцентрирована ответственность за труд тысяч тружеников (И. Михайлов) Сверхзасекреченные, состарившиеся, оставшиеся еще в живых ветераны всех ядерных испытаний,

Из книги Лабиринты судьбы. Между душой и бизнесом автора Бронштейн Виктор

Во-первых, на самой поверхности лежит тот факт, что приведенные в транскрипции оригинальные названия всех пяти «удивительных книг» состоят из трех иероглифов, обнаруживая хорошо известную текстологическую и общеметодологическую структуру «троиц и пятериц» (сань у). Здесь все троичные сочетания иероглифов подчинены формуле 2 + 1, отраженной в транскрипциях названий посредством дефиса. Иначе говоря, два первых знака образуют одну смысловую единицу, а последний - другую. Это формальное наблюдение позволяет предположить, что принятая в русском переводе трактовка названия романа как словосочетания по указанной формуле 2 + 1 («Цзинь-пин мэй» = «[Цветы] сливы [в] золотой вазе», где «золотая ваза» = цзинь пин = 2, а «[цветы] сливы» = мэй = 1) своим утверждением обязана клиширующей аналогии с названиями остальных шедевров китайской литературы, вместе с ним стандартно сокращаемых до биномов «Сань го», «Шуй ху», «Си ю», «Цзинь пин», «Хун лоу» и укладывающихся в пятичленную схему. Причем самая близкая и продуктивная аналогия тут носит ретроспективный характер, относясь к заглавию позднее написанного «Сна в красном тереме».

Во-вторых, уложенные в пятеричную матрицу классические китайские романы уже на новом, более высоком уровне приводят к идее «пяти элементов» (у син), которые, очевидно, могут быть с ними поэлементно соотнесены. В принципе любой пяти- или четырехчленный комплекс в традиционной китайской культуре эксплицитно или имплицитно соотносится с методологемой пяти элементов, которая может быть редуцирована до четверицы с подразумеваемым центральным членом, вроде «четырех стран света» (сы фан). В заглавиях всех пяти «удивительных книг» на первом месте стоят иероглифы, непосредственно обозначающие какой-то из пяти элементов или его стандартный коррелят. В наиболее удобной пространственной схематизации романы можно расположить следующим образом: «Описание трех царств»/«Троецарствие» - на востоке (число 3 соответствует дереву и востоку), «Сон в красном тереме» - на юге (красный цвет - атрибут огня и юга), «Предание о речных заводях»/«Речные заводи», начинающиеся знаком «вода», - естественно, на севере, а «Цзинь пин мэй» с исходным знаком «металл/золото» - на западе. Еще более естественным кажется соотнесение с западом «Записок о путешествии на запад»/«Путешествия на запад», что создает проблему дублирования, допускающую, однако, общее решение благодаря тому, что методологема пяти элементов имеет шестичленный модус, в одном из вариантов которого происходит удвоение какого-то элемента.

С исторической точки зрения можно предположить, что «Цзинь пин мэй», соотносясь сразу с тремя элементами - металлом, водой и деревом, представлялся как синтез всех трех хронологически предшествовавших ему «удивительных книг», которые коррелируют именно с этими элементами (о другой, но отнюдь не противоречащей интерпретации подобной трехместности «Цзинь пин мэй» в системе у син говорится далее). В свете данной гипотезы кажется вполне закономерным появление следующей «удивительной книги» с заглавием «Сон в красном тереме», соотносящим ее с незанятой позицией на юге.

Позиционное дублирование «Цзинь пин мэй» и «Записок о путешествии на запад»/«Путешествия на запад» свидетельствует о том, что в их именах и символах закодирована особая близость и вместе с тем противоположность, поскольку последняя предполагает сопоставимость и, следовательно, однородность явлений. Именно в этих романах из рассматриваемой пятерицы одинаковое количество основных звеньев архитектоники - по сто глав в каждом. Главные герои «Путешествия на запад», как и персонажи «Цзинь пин мэй», скоординированы с пятью элементами. Здесь эта связь более чем прозрачна, поскольку определена самой пятеричностью компании героев-путешественников (включая, разумеется, коня). Идейную подоснову обоих произведений составляет определенное осмысление буддизма. В физическом плане отношение к нему в «Записках о путешествии на запад»/«Путешествии на запад» выражено как движение его героев во главе с буддийским монахом Сюань-цзаном в Индию, т.е. на родину этого учения. Причем центральной фигурой романа является волшебная обезьяна Сунь У-кун, обладатель чудесного жезла. Исходный толчок кульминационной сюжетной интриге в «Цзинь пин мэй», напротив, задан противоположным движением с запада на восток, т.е. приходом из Индии буддийского монаха, который передал главному герою Симэнь Цину чудодейственное эротическое снадобье (афродизиак), словно в обратной метафорической перспективе превратившее его фаллос в могучий жезл Сунь У-куна и в конечном счете приведшее его к гибели. В первом романе детородный уд, превратившийся в волшебную палочку при перемещении в страну чудес (Индию), спасителен; во втором, наоборот, волшебная палочка из страны чудес, превратившись в детородный уд, губительна.

Сама говорящая фамилия Си-мэнь - в буквальном переводе «3ападные Ворота» - указывает на сторону света, с которой подул ветер, завертевший колесо фабульных коловращений. В свою очередь, определение в романе места действия, получившего западный импульс «через Западные Ворота», именно как «востока» подчеркнуто его основными топонимами: общим - Шань-дун (провинция) и частным - Дун-пин (область), в состав которых непосредственно входит иероглиф дун («восток») и которые, собственно, обозначают восточную территорию Китая. Аналогичным образом перемещение с запада на восток отражено в отмеченной символике пяти элементов, каждый из которых имеет свою стандартную пространственную локализацию: дерево-восток, огонь-юг, металл-запад, вода-север, почва-центр. Соответственно в порядке иероглифов цзинь-пин-мэй, составляющих заглавие романа и представляющих элементы: металл-воду-дерево, закодировано указание на движение с запада на восток, минуя север.

Все содержание «Цзинь пин мэй» - развернутая иллюстрация неразрывной связи Эроса с Танатосом. Символична и легенда о происхождении романа как орудия кровной мести. Попутно это предание по-своему объясняет и отсутствие до сих пор исходной рукописи. В соответствии с этой трагической символикой погибла и рукопись Чжан Чжэнь-до и до сих пор полностью не издан подвижнический труд В.С. Манухина, пророчески заметившего в посмертной публикации, что «над “Цзинь пин мэй” столетиями висело проклятие» [Манухин, 1979, с. 124; Цзинь, Пин, Мэй, т. 1, 1994, с. 29]. Незавершенным (дошедшим до начала главы 36) осталось и «полное собрание» блестящих графических иллюстраций к нему Цао Хань-мэя (Чжан Мэй-юй, 1902 - 1975), впервые опубликованных в Шанхае в 1942 г. (Цзинь пин мэй хуа цзи, 2003).

О самой ранней попытке продолжить «Цзинь пин мэй» оставил свидетельство опять-таки Шэнь Дэ-фу, отметивший существование в начале XVII в. еще одной книги того же «знаменитого мужа» и с теми же героями под структурно аналогичным и столь же многосмысловым названием «Юй цзяо ли», или «Юй, Цзяо, Ли» («Пленительная, [как] нефрит, слива», или «[Мэн] Юй[-лоу, Ли] Цзяо[-эр], Ли [Пин-эр]»), которая, однако, быстро исчезла и до нашего времени не сохранилась (существует иной, более поздний и неоднократно переводившийся на Западе роман со сходным заглавием, отличающимся последним иероглифом-омонимом: «Юй цзяо ли», или «Юй цзяо Ли» - «Пленительная, [как] нефрит, груша», или «[Бай Хун-]юй вовлекает в любовь [Лу Мэн-]ли»). Зато уже в 1661 г. появилось произведение Дин Яо-кана (1599-1669) с прозрачным названием «Сюй Цзинь пин мэй» («Продолженный Цзинь пин мэй», 64 главы). В 1665 г. оно было запрещено, а автор посажен в тюрьму на 4 месяца. Позднее анонимными литераторами из него были составлены еще два продолжения: «Гэ лянь хуа ин» («Тени цветов за занавеской», 48 глав, кон. XVII в., нем. и фр. пер. Ф. Куна, 1956, 1962) с предисловием вероятного составителя под псевдонимом Сы-цяо цзюй-ши (Отшельник/мирянин/упасака Четырех мостов), удалившего политически опасные параллели между борьбой чжурчжэней Цзинь с ханьцами Сун и маньчжуров Цин с ханьцами Мин, и «Цзинь у мэн» («Сон в золотом доме», 60 глав, 1912), также явно намекающий на «Сон в красном тереме» и обработанный неким Мэн Би-шэном/ Мэн-би-шэном (букв.: Мастером записи снов), который, сличив два предыдущих текста, сократил религиозные пассажи о воздаянии. Все три романа с точно маркированными купюрами непристойных мест были изданы в 2 х томах в Цзинане в 1988 г. Известный японский писатель Такидзава Бакин (1767-1848) переделал роман в историю о своих соотечественниках под названием «Новый (букв. заново составленный) “Цзинь пин мэй”»(«Синхэн Кимпэбай»).

Источники:
Гао-хэ-тан пи-пин Ди и ци шу Цзинь пин мэй (Критически прокомментированная Первая удивительная книга «Цзинь пин мэй» из Кабинета Болотного журавля). Цзинань, 1987.
Дин Яо-кан. Цзинь пин мэй сюй шу сань чжун (Три продолжения «Цзинь пин мэй»). Т. 1, 2. Цзинань, 1988.
Кимпэбай (Цзинь пин мэй) / Пер. Оно Синобу, Тида Куити. Кн. 1-10. Токио, 1973-1975.
Кимпэбай цзэнъяку (Полный перевод «Цзинь пин мэй») / Пер. Окамото Рюдзо. Т. 1-4. Токио, 1979.
Китайская любовная лирика. Стихи из запретного романа XVI в. «Цветы сливы в золотой вазе», или «Цзинь, Пин, Мэй» / Пер. О.М. Городецкая. СПб.-М., 2000.
Лян-чжун Чжу-по пин-дянь хэ-кань Тянь-ся ди и ци шу Цзинь пин мэй (Совместное издание двух версий Первой удивительной книги в Поднебесной «Цзинь пин мэй» с критическим комментарием [Чжан] Чжу-по). Т. 1-8. Сянган, 1975.
Мин Вань-ли бэнь Цзинь пин мэй цы-хуа («Цзинь пин мэй» в повествовании со стихами, изданный в [период] Вань-ли [эпохи] Мин). Т. 1-5. Токио, 1963.
Мин Вань-ли дин-сы кэ-бэнь Цзинь пин мэй цы-хуа («Цзинь пин мэй» в повествовании со стихами, изданный в [год] дин-сы [периода] Вань-ли [эпохи] Мин). Коробки 1, 2. Кн. 1-20. Тайбэй, 1979.
Синь-кэ сю-сян пи-пин Цзинь пин мэй (Новоизданный с прекрасными иллюстрациями и критическими замечаниями «Цзинь пин мэй»). Пекин, 1989; Цзинань, 1989.
Хуан ши нюй бао цзюань (Драгоценный свиток о праведной Хуан). Из романа «Цзинь, Пин, Мэй» («Цветы сливы в золотой вазе») / Пер. О.М. Городецкая // Восток (Oriens). 2002. № 2.
Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй / Пер. В.С. Манухина. Т. 1, 2. М., 1977; то же. Т. 1, 2. М., 1986; то же. М., 1993; то же. Т. 1, 2. М., 1998.
Цзинь пин мэй цы-хуа («Цзинь пин мэй» в повествовании со стихами) / Ред. Ши Чжэ-цунь. Шанхай, 1935.
Цзинь пин мэй цы-хуа («Цзинь пин мэй» в повествовании со стихами) / Ред. Вэй Цзы-юнь. Т. 1-6. Тайбэй, 1981.
Цзинь пин мэй цы-хуа («Цзинь пин мэй» в повествовании со стихами). Пекин, 1989.
Цзинь пин мэй цы-хуа («Цзинь пин мэй» в повествовании со стихами) / Ред. Мэй Цзе, коммент. Чэнь Чжао, Хуан Линь. Т. 1-4. Сянган, 1992.
Цзинь, Пин, Мэй или Цветы сливы в золотой вазе / Пер. В.С. Манухина и др., сост. А.И. Кобзев. Т. 1-3. Иркутск, 1994.
Цюань бэнь Цзинь пин мэй цы-хуа (Полный текст «Цзинь пин мэй» в повествовании со стихами). Т. 1-6. Сянган, 1982.
Djin Ping Meh, Schlebenblüten in goldener Vase / Übertr. von O. und A. Kibat. Band 1-6. Zürich, 1967-1983.
Femmes derrière un voile / Tr. par. F. Kuhn. P., 1962.
Fleur en Fiole d`Or (Jin Ping Mei cihua) / Tr. par. A. Lévy. Vol. 1, 2. P., 1985.
Kin Ping Meh oder Die abentenerliche Geschichte von His Men und seinen sechs Frauen / Übertr. von F.Kuhn. Band 1, 2. Leipzig, Weimar, 1988.
Soulié de Morant J. Lotus-d`Or. P., 1912.
The Adventures of Hsi Men Ching. , 1927.
The Golden Lotus / Tr. by C. Egerton. Vol. 1-4. N.Y., 1972.
The Harem of Hsi Men. N.Y., .
The Love Pagoda, the Amorous Adventures of Hsi Men and His Six Wives. Nort Hollywood, 1968.
The Plum in the Golden Vase, or Chin P`ing Mei / Tr. by D.T. Roy. Vol. 1, 2, 3. Princeton (N.J.), 1993, 2001, 2006.
Ting Yao-k`ang. Blumenschatten hinter dem Vorhang / Verdent. von F. Kuhn. Freiburg im Breisgeu, 1956.

Литература:
Бай Вэй-го. Цзинь пин мэй цыдянь (Словарь «Цзинь пин мэй»). Пекин, 1-е изд. 1991, 3-е изд. 2000.
Большая энциклопедия / Под ред. С.Н. Южакова. Т. 10. СПб., 1903.
Воскресенский Д.Н. Литературный мир средневекового Китая. М., 2006.
Вэй Цзы-юнь. Цзинь пин мэй цы-хуа чжу-ши (Комментарий и толкования к «Цзинь пин мэй» в повествовании со стихами). Кн. 1, 2 [Б.м.], 1987.
Гао Юэ-фэн. Цзинь пин мэй жэньу ишу лунь (О персонажах и литературном мастерстве «Цзинь пин мэй»). Цзинань, 1988.
Городецкая О.М. Хронология и анахронизмы романа «Цзинь, Пин, Мэй» // Двадцать шестая научная конференция «Общество и государство в Китае». М., 1995.
Городецкая О.М. Персонажи романа «Цзинь, Пин, Мэй» // Двадцать седьмая научная конференция «Общество и государство в Китае». М., 1996.
Городецкая О.М. Поэзия и музыка в романе «Цзинь пин мэй» // Тридцать первая научная конференция «Общество и государство в Китае». М., 2001.
Грубе В. Духовная культура Китая. СПб., 1912.
Е Гуй-тун, Лю Чжун-гуан, Янь Цзэн-шань и др. «Цзинь пин мэй» цзочжэ чжи ми (Загадка автора «Цзинь пин мэй»). Нинся [Иньчунь], 1988;
Зайцев В.В. Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй // Вестник МГУ. Сер. 13. Востоковедение. 1979. № 2.
Китайский эрос / Сост. А.И. Кобзев. М., 1993.
Кобзев А.И. Самая загадочная энциклопедия китайской жизни («Цзинь пин мэй») // Двадцать шестая научная конференция «Общество и государство в Китае». М., 1995.
Ло Гуань-чжун. Троецарствие. Т. 1, 2 / Пер. В.А. Панасюка. М., 1954.
Лю Хуй. Цзинь пин мэй чэн-шу юй бань-бэнь яньцзю (Исследование создания и публикаций «Цзинь пин мэй»). Шэньян, 1986.
Манухин В.С. Об авторе романа «Цзинь Пин Мэй» // Проблемы восточной филологии. М., 1979.
Манухин В.С. Приемы изображения человека в романе «Цзинь, Пин, Мэй» // Теоретические проблемы изучения литератур Дальнего Востока. М., 1977.
Манухин В.С. Роман «Цзинь, Пин, Мэй» и борьба с биографическим направлением в китайской критике // Научные доклады высшей школы. Филологическая наука. 1961. № 2(14).
Мин цзя цзеду «Цзинь пин мэй» (Знаменитые специалисты расшифровывают «Цзинь пин мэй») / Сост. Шэн Юань, Бэй Ин. Цзинань, 1998.
Мэн Чжао-лянь. Цзинь пин мэй ши-цы цзеси (Анализ стихов «Цзинь пин мэй»). Чанчунь, 1991.
У Гань. Чжан Чжу-по юй Цзинь пин мэй (Чжан Чжу-по и «Цзинь пин мэй»). Тяньцзинь, 1987.
У Чэн-энь. Путешествие на запад. Т. 1-4 / Пер. А.П. Рогачева. М., 1959.
Хуан ши нюй бао цзюань («Драгоценный свиток о праведной Хуан»). Из романа «Цзинь, Пин, Мэй» («Цветы сливы в золотой вазе») // Восток (Oriens). 2002. № 2.
Цай Го-лян. Цзинь пин мэй шэхуй фэнсу (Общественные нравы согласно «Цзинь пин мэй»). Тяньцзинь, 2002;
Цао Сюэ-цинь. Сон в красном тереме. Т. 1, 2 / Пер. В.А. Панасюка. М., 1958.
Цзинь пин мэй лунь цзи (Сборник статей о «Цзинь пин мэй») / Сост. Сюй Шо-фан, Лю Хуй. Пекин, 1986.
Цзинь пин мэй нюйсин шицзе (Женский мир «Цзинь пин мэй») / Сост. Ван Жу-мэй и др. Чанчунь, 1994.
Цзинь пин мэй хуа цзи (Собрание иллюстраций к «Цзинь пин мэй» ) / Илл. Цао Хань-мэй [Чжан Мэй-юй, 1902 - 1975]. Кн. 1, 2. Шанхай, 2003.
Цзинь пин мэй цзыляо сюй бянь (1919-1949) (Продолжение собрания материалов о «Цзинь пин мэй»: 1919-1949) / Сост. Чжоу Цзюнь-тао. Пекин, 1990.
Цзинь пин мэй цзыляо хуйбянь (Сборник материалов о “Цзинь пин мэй”) / Сост. Хоу Чжун-и, Ван Жу-мэй. Пекин, 1-е изд. 1985, 2-е изд. 1986.
Цзинь пин мэй цзыляо хуйбянь (Собрание материалов о «Цзинь пин мэй») / Сост. Хуан Линь. Пекин, 1987.
Цзинь пин мэй цзяньшэн цыдянь (Словарь для ценителей «Цзинь пин мэй») / Гл. ред.-сост. Ши Чан-юй. Пекин, 1989.
Цзинь пин мэй цзяньшэн цыдянь (Словарь для ценителей «Цзинь пин мэй»). Шанхай, 1990.
Цзинь пин мэй цыдянь (Словарь «Цзинь пин мэй») / Гл. ред.-сост. Ван Ли-ци. Чанчунь, 1988.
Цзинь пин мэй чжи ми (Загадки «Цзинь пин мэй») / Сост. Лю Хуй, Ян Ян. Пекин, 1989.
Цзинь пин мэй яньцзю цзи (Сборник исследований «Цзинь пин мэй») / Сост. Ду Вэй-мо, Лю Хуй. Цзинань, 1988.
Ши Най-ань. Речные заводи / Пер. А.П. Рогачева: Т. 1, 2. М., 1955.
Ши Чан-юй, Инь Гун-хун. «Цзинь пин мэй» жэньу пу (Биографии персонажей «Цзинь пин мэй»). Нанкин, 1988.
Яо Лин-си. Пин вай чжи янь (Искусные слова о «Цзинь пин мэй»). Тяньцзинь, 1989.
Carlits K. Puns and Puzzles in the Chin P`ing Mei, a look at chapter XXVII // T`ong Pao. Vol. LXVII. Livr. 3-5 (1981).
Chang Chu-p`o on How to Read the Chin P`ing Mei (The Plum in the Golden Vase) / Intr., tr. by D.T. Roy // How to Read the Chinese Novel / Ed. by D.L. Rolston. Princeton (N.Y.), 1990.
Cullen C. Patients and Healers in Late Imperial China: Evidence from Jinpingmei // History of Science. Vol. 31, pt. 2 (1993), p. 99 - 150.
Hsia C.T. Chin P`ing Mei // The Classic Chinese Novel: A Critical Introduction. N.Y., 1968.
Hаnan P.D. Sources of the Chin P`ing Mei // Ib. X, 1, 1963.
Hаnan P.D. The Text of the Chin P`ing Mei // Asia major. IX, 1. L., 1962.
Lévy A. Pour une clarification de quelques aspects de la problématique du Jin Ping Mei // T`ung Pao. Vol. LXVI. Livr. 4-5 (1980).
Leung A.K. Sexualité et sociabilité dans Le Jin Ping Mei, roman érotique chinois de la fin de XVIe siècle // Informations sur les sciences socialеs. Т. 23, № 4 - 5.
Martinson P.V. The Chin P`ing Mei as Wisdom Literature: A Methodological Essay // Ming Studies. Minneapolis, 1977, № 5, р. 44 - 56.
Ono Shinobu. Chin Ping Mei: A Critical Study // Acta Asiatica. Tokyo, 1963, № 5.
Plaks A.K. The Chongzhen Commentary on the Jin Ping Mei: Gems amidst Dross // Chinese Literature, Essays, Articles, Reviews. Vol. 8. № 1-2 (1986).
Roy D.T. Chang Chu-p`o`s Commentary on the Chin P`ing Mei // Chinese Narrative: Critical and Theoretical Essays. Princeton (N.J.), 1977.
Roy D.T. A Confucian Interpretation on the Chin P`ing Mei // Чжунъян яньцзююань гоцзи ханьсюэ хуйи луньвэнь цзи (Материалы международного синологического конгресса). Тайбэй, 1981.
Wrenn J. Textual Method in Chinese with Illustrative Examples // Tsing Hua Journal of Chinese Studies. Vol. VI. № 1-2 (1967).

Несколько столетий назад, в одной из самых загадочных и могущественных стран мира - Китае - появилась книга, ставшая причиной загадочных смертей, философских и литературных изысканий; ставшая основой целого литературного направления, одновременно являясь образцом декадентства в этом жанре. Этой книгой стал роман «Цзинь, Пин, Мэй» - «Цветы сливы в золотой вазе». В самом конце XVI и в первые годы XVII столетия образованные граждане Великой Империи Мин, зачитывалась необычным романом, который расходился в списках. Создавалось это произведение в одно время с «Дон Кихотом» и «Божественной комедией», и многие ее откровения в традиционном Китае уже тогда не могли не вызвать бурю протестов, разногласий и толкований.

Книга писалась нескольких лет и была завершена к 1596 году. Какое-то время роман ходил по рукам в рукописи. Впервые он был отпечатан с деревянных досок около 1610 года. Второе издание появилось после 1617 года. Сразу же по выходе книги власти объявили ей войну. Начиная с 1687 и по 1736 год роман особыми указами запрещался семь раз, а его тиражи уничтожались! Чем же так интересна эта книга? Почему вокруг нее на протяжении стольких лет не смолкают споры? «Цзинь, Пин, Мэй» в полном объеме до сих пор запрещена на родине - целиком ее читали только профессора филологии, хотя китайцы гордятся, что такая книга появилась именно в их стране.

Это и откровенный эротический роман, который может послужить энциклопедией «любовных утех», и первый классический роман, драма и поэма, и философское произведение, вобравшее практически все течения мысли того периода, и исторические хроники, по которым можно изучать жизнь средневекового Востока, и учебник по традиционной китайской медицине, и, наконец, первая «мыльная опера», в которой с напряжением следишь за судьбами героев.

Современники автора, скрывшегося под псевдонимом «Ланьлинский насмешник», считали его творение «неофициальной классикой»; известный писатель и историк литературы Чжэн Чжэньдо (1898-1958 гг.) уверял, что вряд ли найдется какое-либо другое произведение, столь полно отражающее самые различные стороны китайской действительности; современный японский исследователь Оно Синобу называет этот роман «эпохальным», а голландец ван Гулик - «великим».

Ланьлин — уезд в восточной провинции Шандун, славившийся своим вином. Для любого китайца традиционный ланьлинец — весёлый пьяница и острослов. Есть легенда, что неизвестный принес удивительную рукопись издателю. Тот, как принято, потребовал указать фамилию и имя автора. Но писатель только улыбался в ответ и молчал. Когда издатель начал сердиться, незнакомец взял кисть и написал на титульном листе «Насмешник». «Припишите хотя бы — откуда вы родом!» - требовал издатель. Автор увидел за окном вывеску гадальщика из Ланьлина и не долго думая поставил название этого уезда перед псевдонимом.

Да и у названия романа много трактовок. Эстеты видят в нем изумительный натюрморт: в золотой (цзинь) вазе (пин) красуется веточка сливы (мэй). Цветущая ветка зимней сливы в Китае традиционное украшение в Новый год по лунному календарю. Другие ищут истоки в аббревиатуре имен главных героинь — Цзинь-лян, Пин-эр, Чунь-мэй. Третьи находят символы трех главных искушений человека — богатства (цзинь), вина (пин) и сладострастия (мэй). В Китае есть даже целая наука об этом романе - цзинь-сюэ. И хотя до сих пор не найден сколь-нибудь близкий к оригиналу автограф рукописи, китайский «Декамерон» и в существующем виде представляет огромный интерес. Предисловие к первой публикации романа начинается сакраментальной фразой: "Да, в "Цзинь, Пин, Мэй" изображен порок". Автор предисловия - некто Играющий жемчужиной из Восточного У.

Некоторые китайские литературные критики укоряют создателя романа в том, что книга "содержит слишком много сексуальных и непристойных описаний, которые могут оказать неблагоприятное воздействие на читателя". Но сам автор тут же опровергает обвинения: "Дни того, кто в распутстве погряз, сочтены. Выгорит маслосветильник угаснет, плоть истощится - умрет человек", и сурово осуждает своего главного героя - богатого кутилу и гуляку Симэнь Цина, обладателя большой аптечной лавки, шести жен и многочисленных любовниц. Герой вступает в интимные сношения со своими и чужими женами, вдовами, певичками и служанками, но нигде в романе нет даже намека на то, что эти бесконечные связи укрепляют его жизненную энергию или продлевают жизнь.

Завязкой романа послужил один из эпизодов средневековой китайской классики - «Речных заводей», откуда взяты и герои — богач-горожанин Симэнь Цин и его возлюбленная - пятая жена красивая, жестокая и коварная развратница Пань Цзинь-лянь, отравившая мышьяком своего первого мужа — неудачника-торговца лепешками. Второстепенные персонажи «Речных заводей» становятся центром повествования «Цзинь, Пин, Мэй». Пань Цзинь-лянь, которая принесла в дом второго мужа только горе, гибнет от карающего меча своего бывшего деверя — богатыря У Суна (образ, также заимствованный из «Речных заводей»). А перед этим от чрезмерного распутства умирает и сам 33-летний Симэнь Цин. Сын главного героя, родившийся в день его смерти и являющийся как бы новым воплощением души покойного отца, еще пятнадцатилетним мальчиком должен стать монахом. Это наказание отцу за грехи и прекращение его рода. Формально действие романа происходит в 12 веке, но вскрывает современного автору китайского общества 16 века. «Цзинь, Пин, Мэй» дал импульс развитию бытового и любовного романа и непосредственным продолжениям с теми же героями и переделкам, вроде «Тени цветов за занавеской» («Гэ лянь хуа инь»). Первая попытка издать роман в полном объеме в России была предпринята в середине 90-х годов прошлого века. Иркутское издательство «Улисс» выпустило три из задуманных пяти томов. Было и несколько более ранних переводов (например, прекрасное однотомное издание «Художественной литературы»). Но целиком в нашей стране роман не издал никто.

Похоже на нем действительно лежит проклятие. По поверью, все, кто, так или иначе, связан с этой книгой, переживают определенные жизненные катаклизмы, попадают в катастрофы, погибают. «Все страницы пропитаны ядом» - говорили в свое время об этой книге. И по существующей легенде, страницы первой рукописи «Цветов сливы…» действительно были пропитаны ядом. Таким образом, автор романа отомстил убийце своего отца - богатому сановнику, преподнеся ему в дар отравленную книгу. Тот сделал ложный донос на военачальника - отца писателя, чтобы занять его место возле императора. Зная о пристрастии злодея к чтению, юноша обещал ему принести увлекательный роман в рукописи. Дома мститель спешно сел за сочинительство. А закончив рукопись, пропитал её страницы мышьяком: вельможа имел привычку слюнить пальцы, перелистывая страницы. С каждой страницей в рот читателя попадала очередная доза яда. Утром увлекательный роман был дочитан. Но неожиданно язык вельможи одеревенел и почернел. Дозировка яда была строго рассчитана. Злодей умер, как только закрылась последняя страница романа… Так гласит легенда.

Но первая смерть повлекла за собой другие. И на протяжении нескольких столетий кровавый шлейф за «Цзинь, Пин, Мэй» продолжает тянуться. Одними из последних жертв стали переводчик, редактор и еще целый ряд людей, причастных к иркутскому изданию. Катаклизмы (прежде всего пожары и ограбления) происходили и с помещениями, которые, так или иначе, соприкасались с книгой. Потом приказало долго жить издательство «Улисс». Постигли внутренние перетряски «Художественную литературу» и «Терру». Да и во всем мире издатели этого романа плохо кончали - терпели либо финансовый, либо житейский крах.

«Цзинь, Пин, Мэй» продолжает создавать вокруг себя ореол тайны.

Ланьлинский насмешник

Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй

ПРЕДИСЛОВИЕ К «ЦЗИНЬ, ПИН, МЭЙ» (I)

Полагаю, весьма разумно поступил Ланьлинский Насмешник, что в повести «Цзинь, Пин, Мэй» поведал свои мысли через изображение нынешних обычаев и нравов.

Ведь семь страстей волнуют человека. И самая сильная из них печаль. У тех, кто отличается высоким умом и просвещенностью, она рассеивается как туман, тает будто лед, потому не о них должно вести речь, как и не о тех, кои уступают им, но, вняв рассудку, сохраняют самообладание и не доводят себя до терзаний. Зато сколь редко случается, чтобы не приковала она к постели людей невежественных, кто не сообразуется с разумом и тем паче не умудрен знаниями.

Посему мой друг Насмешник, исчерпав до глубины повседневную жизнь, и сочинил эту повесть объемом в сто глав. Язык ее удивительно свеж и по душе каждому. Сочинитель не ставил себе иной цели, как прояснить деловые отношения между людьми, отвратить от порока, отделить добро от зла; помочь познать, что усиливается и расцветает, а что увядает и гибнет. Будто воочию видишь, как свершаются в книге воздаяние за добро и кара за зло. Так и слышится во всем живое биение. Кажется, тысячи тончайших нитей вздымаются, но никогда не спутываются под сильнейшими порывами ветра. Оттого, едва взявшись за книгу, читатель улыбается и забывает печаль.

Сочинитель не чурается просторечия и грубых выражений. В книге говорится о «румянах и белилах». Однако, не в этом, скажу я вам, ее суть. Ведь песни, вроде «Утки кричат», «весьма игривы, но вместе с тем вполне пристойны; весьма трогательны, но вместе с тем не ранят душу». Всякий жаждет богатства и знатности, но редкий довольствуется ими разумно и в меру; всякий ненавидит горе и страдание, но лишь редким не сокрушают они душу.

Читал я сочинения «певцов скорби», прошлых поколений – «Новые рассказы под оправленной лампой» Лу Цзинхуэя «Повесть об Инъин» Юань Чжэня, «Убогое подражание» Чжао Би, «Речные заводи» Ло Гуаньчжуна, «О любви» Цю Цзюня, «Думы о любви» Лу Миньбао, «Чистые беседы при свечах» Чжоу Ли, а также и более поздние сочинения – «Повесть о Жуи» и «Юйху». Слог их точен и изящен, но усладить душу они не могут. Читатель откладывает их, не дойдя до конца.

Другое дело – «Цзинь, Пин, Мэй». Хотя повесть наполняют самые обыкновенные толки, какие слышишь на базарах и у колодцев; ссоры, доносящиеся из женских покоев, – ею упиваешься, как упивается соком граната ребенок, – так она ясна и понятна. Пусть ей и недостает прелести отделанных сочинений древних авторов, ее литературные достоинства привлекательны во многих отношениях.

Повесть приносит пользу еще и тем, что проникнута заботою об устоях и нравах повседневной жизни, прославляет добродетель и осуждает порок, избавляет от гнетущих дум и очищает сердце. Взять к примеру влечение плоти. Всякого оно и манит и отвращает. Но люди ведь не мудрецы, вроде Яо или Шуня, а потому редким удается его преодолеть. Стремление к богатству, знатности и славе – вот что не дает человеку покоя, совращает его с пути истинного.

Посмотрите, сколь величественны громады палат и дворцов с подернутыми дымкой окнами и теремами! Как красивы золотые ширмы и расшитые постели! С каким изяществом ниспадает прическа-туча и как нежна полная грудь юной красавицы! Сколь неутомима в игре пара фениксов! Какая расточительность в одежде и пище! Как созвучны шепот красавицы и шелест ветерка с подлунной песнею юного таланта! Как чарует мелодия, безудержно льющаяся из ароматных уст! Сколько страсти в женских ласках! «Руки нежно белые уж соединились и сплелись. „Золотые лотосы“ взметнулись и опрокинулись…» Вот в чем наслаждение. Но в пору наивысшего счастья, увы, стучится горе. Так скорбью омрачается чело в разлуке, так всякий ломает ветку сливы-мэй пред расставаньем, потом гонцов почтовых ждут, шлют длинные посланья. Не миновать страданья, отчаянья, разлуки. Не укрыться от меча, занесенного над головой. В мире людей не уйти от закона, на том свете не миновать демонов и духов. Чужую жену совратишь, твоя начнет другого соблазнять. Кто зло творит – накличет беду, кто добро вершит – насладится счастьем. Никому не дано этот круг обойти. Вот отчего в природе весна сменяется летом, осень – зимою, а у людей за горем приходит радость, за разлукою – встреча, и в этом вовсе нет ничего странного.

Будешь жить по законам Природы, покой и довольство сопутствовать будут тебе до самой кончины, а дети и внуки продолжат навеки твой род. А воспротивишься воле Природы, в мгновенье нагрянет беда – погубишь себя и имя свое.

В нашем мире одно поколенье сменяет другое. Да, это так. Но счастие тому лишь, кого минуют горе и позор.

Вот почему я и говорю: да, разумно поступил Насмешник, что создал эту повесть.

Весельчак писал на террасе в Селенье Разумных и Добротельных

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Повесть «Цзинь, Пин, Мэй» сочинил один из крупнейших мастеров слова, особо прославившийся в царствование покойного Государя Императора. История эта вымышленная, а потому таит шипы и колючки. Автор, в самом деле, обнажает самые уродливые явления жизни, но разве не также поступил Первоучитель, когда отказался изъять песни царств Чжэн и Вэй?

Каков бы ни был исход того или иного события из описанных в книге, он всякий раз обусловлен, порою тщательно скрытой причиной. Ведь великой любовью и состраданием переполнялось сердце писавшего эту книгу, и ныне те, кои распространяют ее, совершают подвиг примерный.

Людям неосведомленным, которые замечают в книге только непристойности, особо разъясняю: вы не только не понимаете авторского замысла, но также извращаете намерения тех, кто книгу распространяет.

Двадцатиштриховый

ПРЕДИСЛОВИЕ К «ЦЗИНЬ, ПИН, МЭЙ» (II)

Да, в «Цзинь, Пин, Мэй» изображен порок. (В хвалебном отзыве, с которым поспешил выступить Юань Шигун, излито скорее его собственное недовольство, нежели дана оценка произведения). Правда, у автора были на то свои основания. Ведь он предостерегал от порока читателей. Так, из многих героинь он выбрал только Пань Цзиньлянь, Ли Пинъэр и Чуньмэй, имена которых составили название книги. И в этом скрыт глубокий смысл. Ведь от своего же коварства сошла в могилу Цзиньлянь, грехи погубили Пинъэр, стала жертвой излишеств Чуньмэй. Как раз их судьбы оказались куда трагичнее судеб остальных героинь.

Автор сделал Симэнь Цина живым воплощением тех, кого на сцене играют с разрисованным лицом, Ин Боцзюэ – живым воплощением малого комика, а распутниц – живыми воплощениями женщин-комиков и женщин с разрисованным лицом, да настолько убедительно, что от чтения книги прямо-таки бросает в пот, поскольку предназначена она не для наущения, но для предостережения.

Вот почему я постоянно повторяю: блажен тот, кто проникается жалостью к героям «Цзинь, Пин, Мэй»; достоин уважения тот, кто устрашается; но ничтожен – восхищающийся и подобен скотине – подражающий.

Мой друг Чу Сяосю взял как-то с собой на пир одного юношу. Когда дело дошло до представления «Ночной пир гегемона», у юноши даже слюнки потекли. «Вот каким должен быть настоящий мужчина!» – воскликнул он. «Только для того, чтоб, как Сян Юй, окончить свою жизнь в волнах Уцзяна?!» – заметил Сяосю, и сидевшие рядом сочувственно вздохнули, услышав его справедливые слова.

Только тому, кто уяснит себе эту истину, позволительно читать «Цзинь, Пин, Мэй». Иначе, Юань Шигун был бы глашатаем разврата. Люди! Прислушивайтесь к моему совету: ни в коем случае не подражайте Симэню!

Играющий жемчужиной из Восточного У набросал по дороге в Цзиньчан в конце зимы года дин-сы в царствование Ваньли

ПОЭТИЧЕСКИЙ ЭПИГРАФ

В романсе поется:

О, сколь прекрасны Острова Бессмертных,
О, сколь роскошны парки у дворцов.
Но мне милее сень лачуги тесной
И скромная краса лесных цветов.
Ах, что за радость здесь и наслажденье
Весной
И летом
И порой осенней.
Вино согрелось, дышит ароматом.
Мой дом – блаженства и беспечности приют.
Заглянут гости – что же, буду рад им,
Пусть и они со мною отдохнут.
Какое счастье мне в удел дано!
Я сплю,
Пою
И пью вино.
Хоть тесновато в хижине убогой,
Но там вдали, за крошечным окном
Мне холмик кажется уже горой высокой
И морем – обмелевший водоем.
Прислушаюсь – какая тишина!
Прохлада,
Тучи
И луна.
Вино все вышло. Чем же гостя встречу?
Я в глиняные чашки чай налью
И разговор наш боль души излечит,
В беседе тихой он забудет скорбь свою.
Так мало – и уж счастлив человек!
Циновка,
Стол
И прелесть гор и рек.
Немного отойду и возвращаюсь,
Любуюсь – до чего красиво здесь.
Вот домик мой, вот ручеек журчащий,
А вот тростник поднялся словно лес.
Глаза туманятся слезой невольной.
Просторно,
Тихо
И привольно.
Чем скрасить мне досуг потока дней счастливых?
Я каждое мгновенье берегу,
Чтоб видеть игры рыбок шаловливых,
Цветов цветенье, лунный блеск в снегу.
Устану и светильник зажигаю,
Беседую,
Читаю
И мечтаю.
Я вымел пыль. В моей лачуге чисто.
Но ты, безжалостное время, пожалей
Украсивший крыльцо багрянец листьев
И сизый мох в расщелинах камней.
Вот слива-мэй роняет лепестки.
Сосна,
Бамбук
И рябь реки.
Деревья и цветы, посаженные мною, –
Дань благодарности природы чудесам.
Она меня вознаградит весною,
Ведь я по веснам счет веду годам.
Так я обрел бессмертие в тиши:
Довольство,
Негу
И покой души.

РОМАНСЫ О ПРИСТРАСТИЯХ